Бехтерева Наталья Петровна

Корнями она связана с другим гиган том, своим великим дедом, Владимиром Михайловичем Бехтеревым, портрет которого, по собственному призна нию, «не смела» повесить у себя в кабинете в течение многих лет до того момента, как ее избрали в Академию наук. «Црежде всего потому, чтобы не сказали, что иг раю на этом имени. Если мне удавалось что-то сделать прилично/ну, скажем, вовремя защитить кандидатскую диссертацию (не Бог весть что!), я слышала, как люди го ворили, что этонаписал дедушка. А если я что-то делала не так, говорили: «Как это можно?! Что сказал бы...» То есть я все время была как будто бы под прицелом»'

__________________________________________________________

Несмотря на то, что старший Бехтерев был миллионером, Петр Владимирович сам содержал семью, поскольку был признанным талантливым конструктором и занимался разработкой самого современного в то время оружия — самонаводящихся торпед. Наталья Петровна вспоминала, как он приходил домой, доставал из кармана ворох бумажек и говорил: «Ну, что мы будем покупать?» Они жили по меркам военного коммунизма в роскошных условиях: отдельная трехкомнатная квартира на Греческом проспекте, прекрасно обставленная, картины, столовое серебро, очень красивые сервизы, в прихожей на постаменте — статуя Фрины (кстати, постамент оставался в той квартире, уже давно применявшей хозяев, до 90-х годов). Одна бездетная родственница собирала для маленькой Наташи приданое, у нее был сундучок, в котором хранились золотые украшения, переложенные салфетками. Эти детали необходимо знать для того, чтобы понять и попытаться представить, насколько резкой, драматичной была последующая перемерена в жизни детей, и что из впитанного ими в этой «прошлой жизни» ничего не стерлось из памяти, образовав некую «матрицу», и помогло формиро ванию личности в дальнейшем.

У детей была бонна, немка, которая выучила их так, что немецкий стал для старших вторым родным языком, абсолютно-бытовым, сохранившимся на всю жизнь. На талья Петровна и в восьмидесятилетием возрасте читала наизусть Шиллера, одного из любимых своих поэтов. Она вспоминала, что когда бонна пыталась говорить по-русски, Зинаида Васильевна ее останавливала, чтобы дети не перенимали ошибок.

Зинаида Васильевна очень внимательно относилась к здоровью детей, питанию, режиму Дня, и они практически не болели. Опять-таки из-за медицинских соображений детей стригли наголо, и, возможно, поэтому у Натальи Петровны всю жизнь были очень красивые волосы. Но главное — старшие успели получить великолепное арис тократическое воспитание, которое, конечно, включало не только бытовые навыки (умение обращаться со столовыми приборами, атрибутами одежды и т.д.) и знания, полученные при домашнем воспитании, но и манеры, навсегда укоренившиеся в чертах характера. У Бехтеревой это всегда спокойный тон в разговоре и неизменная выдержка, в любых самых сложных ситуациях. Не говоря уже о походке, стиле одежды и вообще — стиле. Всю жизнь до самого последнего дня Наталья Петровна не позволяла себе выйти к завтраку в домашнем халате, даже если была одна; в ее доме были очень жесткие стулья, в том числе и в кабинете, которые не давали возможности развалиться, откинуться—сидеть на них можно было только с прямой спиной.

Удивительно, но Наташа поначалу не отличалась выдающимися успехами в школе, ее жизнь была ровной, размеренной и счастливой, и так продолжалось 13 лет.

__________________________________________________________

Для решения новых задач необходимо было новое оборудование, и прежде всего ЭВМ. Из-за того, что стереотаксические расчеты — определение точек ввода электродов (шести пучков, скрученных каждый из шести электродов) — производились поначалу на логарифмической линейке, операции занимали очень много времени, с утра и до позднего вечера. Расчеты надо было несколько раз перепроверять, ведь ошибка могла стоить пациенту жизни.

Бехтерева отправилась прямо к Акселю Ивановичу Бергу — тогда председателю научного совета по комп лексной проблеме «Кибернетика» при Президиуме АН СССР — и «выбила» у него самую современную в то время машину «Минск 1». Лучшее, что тогда можно было найти, но хлопот с ней хватало. Очевидцы вспоминают: «Машина часто выходила из строя: то лампа перегорит, то контакт окислится. Скорость ее вычислений “поражала” воображение — аж 2000 операций в секунду! И вообще картина была впечатляющая: посередине комнаты стоит ревущий и гудящий огромный монстр а вокруг него пляшут несколько инженеров и техников в одних трусах, непрерывно его ремонтируя. Машина потребляла киловатты и исправно превращала их в тепло, и в помещении было очень жарко. Но свою задач) проведения операционных расчетов она впервые в мире выполняла».

В течение жизни Бехтеревой удастся получить, достать, «выбить» еще много уникальных приборов и до рогой техники — практически все самое современное, чем располагали мировые лаборатории, появлялось и у нее. Многие считали, что это благодаря особому отношению к ней со стороны власти, заслугам, постам — позже все это, возможно, сыграло определенную роль. Но главным было отсутствие, вернее, непризнание, барьеров и ограничений. Ведь многие просто даже не пытались действовать, просить о чем-то, заранее признавая, что выполнить их просьбу нереально, а потому она обречена на провал. У НП никогда не возникало таких мыслей. И еще было потрясающее умение увлечь научной идеей человека, принимающего решения.

__________________________________________________________

В конце 90-х годов Н.П. Бехтерева обращает ся к исследованию механизма детектора ошибок уже на совершенно новом витке — ей интересна его роль в процессе творчества. Внимательно изучает мировую научную литературу, чтобы ничего не «переоткрыть»: это всегда было для нее крайне важно — заниматься только совершенно новыми, прорывными вещами, а не «обгладывать косточку» (выражение академика Алек сандра Сергеевича Спирина, крупнейшего российско го биолога, в прошлом — директора Института белка в Пущино). К своему огромному удивлению, она обнару живает, что детектор ошибок «переоткрыли» другие — M. Falkenstein (1991)6 и W. Gehring (1993), используя новую технику ЭЭГ. Они описали появление в элект роэнцефалограмме волны, которую назвали «негатив ность, связанная с ошибкой» («error related negativity»), а механизм обозначили тем же, что и Н.П. Бехтерева, термином — «детектор ошибок». Примечательно (это, пожалуй, принципиальный момент в данной истории), что перед публикацией они консультировались с НП и с ее учениками об их опыте исследования детектора оши бок, но в собственных статьях на работы ленинградских ученых так и не сослались. Это было даже не воровс тво, а открытый грабеж.

[...]

Итак, одни действительно ничего не знали, дру гие знали, но сочли возможным не ссылаться на рабо ты российских ученых, а некоторые даже запрашивали у Бехтеревой оттиски ее прежних публикаций (ведь от куда-то надо было взять достойную оценку зарегистри рованной реакции и обосновать ее значение!). И здесь у нее возник законный вопрос: возможно ли вообще защитить свой приоритет? Существует ли какая-то вы сшая инстанция, в которую можно обратиться в спор ных случаях, скажем, аналог суда? Да, Международный комитет по научной издательской этике рассматривает подобные ситуации, но его возможности ограничены. Она изучает материалы этой организации и выясняет, что в 2001 году комитету удалось разобраться всего |в 29 запросах, а их, оказывается, десятки тысяч. Начиная с 80-90-х годов прошлого века в науке в каком-то смысле теряется некий «кодекс чести», и это проис ходит далеко не только по отношению к российским ученым. В США, где в каждой области формируются влиятельные группы, которые контролируют журна лы, рецензентов, ученый, если он хочет, чтобы на его работу сослались, должен произвести определенные действия, поскольку все чаще происходят прямые за имствования, кражи результатов. Об этом, в частности, пишет Джон Хорган, с 1986 по 1997 год — ведущий обозреватель одного из самых престижных в мире на учных периодических изданий Scientific American. Он был вынужден покинуть свой пост после публикации его книги «Конец науки»11.

Но НП, уже взявшись за дело — «возвращение де тектора ошибок», не останавливается. Она пересылает свою переписку с зарубежными исследователями в жур налы, где были опубликованы основные работы, и от издателя одного из них, Psychological Science, получает следующий ответ: «Я не могу выяснять, знали ли авторы статей, публикуемых в нашем журнале, о существовании какой-либо работы, и если да, то почему они решили на нее не ссылаться». Действительно, любой исследователь вправе цитировать, кого хочет. Однако западные ученые, и прежде всего американские, все-таки были защищены в большей степени, поскольку являются частью сообщес тва, которое диктует правила в мировой науке. А с «этими русскими» (those Russians) можно и насчитаться. Однако Бехтерева совершенно спокойно и методично действует дальше, принимая «отрицательный результат» за резуль тат — ведь «вопрос поднят», от него уже так просто не отмахнуться, некоторые авторы публикаций (с кем она была знакома лично) тоже в курсе происходящего. Однако в данной ситуации НП понимает и свою ошибку — она ведь не подчинялась правилам, действовавшим в миро вой науке, не «глодала косточку». Возможно, если бы она посвятила свою жизнь изучению одного лишь «детектора ошибок», то опубликовала бы на эту тему в десять раз больше работ и победила бы «количеством».

«Прекрасный финский ученый Ристо Наатаненн несколько позднее нас, в 1979 году, обнаружил одно из проявлений “детектора ошибок ”, которое известно те перь под термином “негативность рассогласования”. Это сигнал на электроэнцефалограмме, который возни кает, когда вы сталкиваетесь с чем-то неожиданным в окружающей слуховой среде. С того момента разра ботка этой темы стала основной задачей его лабора тории, и Ристо сильно преуспел (и безусловно заслужил это!). Мы же интересовались работой всего мозга, и “детектор ошибок ” стал одной из многих находок на этом пути».

...После окончания заседания она отправилась на пляж и наконец смогла осуществить свою мечту послед них нескольких лет, которая казалась уже нереальной, — поплавать в море. Плавала долго (она любила плавать, раньше могла делать это часами), а когда, наконец, выбралась на берег, сказала: «Ради этого стоило ехать».

***

Надо сказать, НП в итоге добилась результата — ее работы по детектору ошибок начали цитировать. А исследования по этой теме в Институте мозга челове ка РАН продолжаются и подтверждают «жизненность» этого феномена.