Аббатиса Хильдегарда Бингенская

Письма пишет монахиня, аббатиса, пророчица и провидица, окруженная ореолом святости, ее адресаты просят ее быть заступницей перед Богом за их земные прегрешения, ходатаем по их просьбам. Это определяет характер писем Хильдегарды, почти лишенных чисто личных моментов. Болезненная Хильдегарда редко говорит о своих недугах; глухо - о взаимоотношениях с теми, кто стоит под ее началом; сдержанно, в неком общем, нравственно-религиозном контексте - о недостатках своих корреспондентов.

Есть еще одна особенность переписки Хильдегарды: она отвечает адресатам не от своего имени, а выступает посредницей между ними и Богом, передавая им волю Творца. Ее послания начинаются обычно с краткого вступления: «Живое око зрит и глаголит»; «Тот, кто не молчит, глаголит»; «Дающий жизнь живущим глаголит»; «Сущий глаголит»; «Живой Свет воздал мне следующие слова»; «Я узрела и услышала в Истинном Свете следующие слова» и т.д. Подчеркивая, что она лишь «Труба Божия», звучащая по воле другого, «перо», поднимаемое ввысь силой Духа, Хильдегарда создает дистанцию, отделяющую ее, как человека, от адресатов. Она достойно продолжает библейскую традицию пророчества, когда избранный Богом был обязан выполнить свою миссию, невзирая на собственные ограниченные человеческие качества и на возможные житейские невзгоды. Свое пророческое предназначение Хильдегарда исполняет последовательно и неуклонно. К кому бы она ни обращалась - к папе или кайзеру, простому монаху или архиепископу, - тон ее писем одинаков: указание на необходимость исполнения своего долга, предостережение от имени грядущего Божественного суда, перечисление прегрешений, призыв исправиться. Удивляет ее умение увидеть главное, не вдаваться в мелочные житейские детали, часто навязываемые адресатами, найти ту золотую середину, которая дает возможность ее наставлениям не быть поучениями «по случаю» и в то же время не восприниматься как назидание «вообще».

Итак, какова ее позиция по отношению к окружающей жизни? Ее письма не содержат прямых оценок политической ситуации. Она, жившая в эпоху острейшей борьбы между светской и религиозной властями за единоличное господство, никогда не высказывается о действиях кайзера или папы, воздерживается от упоминания каких-либо конкретных имен или событий. Создается впечатление, что Хильдегарда глядит на мир с «горних высей» своих видений, откуда людские страсти, кипящие внизу, есть не больше, чем муравьиная возня, ничтожная, суетная, преходящая. Однако ее сдержанность не означает отстраненности от земных забот. Там, где речь идет о вечных, в понимании Хильдегарды, ценностях, она не молчит. Она возвышает голос всякий раз, когда речь идет о блужданиях души в тенетах зла, о спасении ее для вечной жизни, о жизненном пути, достойном христианина. Принадлежа по рождению к аристократической элите, аббатиса Хильдегарда считает своей обязанностью взыскать, в первую очередь, с тех, кто избран Богом в «начальствующие», Особый спрос - с духовных пастырей, лиц духовного звания.

Ее письма к папам, архиепископам, епископам, аббатам - постоянное напоминание и предостережение от имени Бога помнить о своем особом долге, не погрязать в мирском, обуздывать свои пороки, видеть прегрешения, умерить притязания на власть. «О человече, сидящий на папском троне», - обращается она к папе Анастасию IV (1153 - 1154). Она бичует (другое слово трудно подыскать) престарелого духовного пастыря за безволие, попустительство, бесхарактерность, «О человече, око познания твое ослабело, и устал ты обуздывать гордое бахвальство человеков, доверенных сердцу твоему», - сурово отчитывает Хильдегарда от имени Бога папу [2, с. 39], Она упрекает его в потворстве тем, кто закостенел в гордыне, лицемерии, во тьме неразумия. Разве не его долг различать доброе и злое? Почему же он не вырывает с корнем зло, удушающее доброе и полезное? Разве он не видит, что праведность, «дочь царская», лежит поверженной на земле, что изорваны ее светлые одежды. Понимает ли верховный пастырь, что, отдавая праведность на поругание, он совершает великий грех, презирает Бога, «ибо не возлюбил ты праведность, дочь царскую, любовию пылающей, но пребываешь как бы в полусне и ее от себя гонишь». Папа боится «преследующих из ночной засады», а должен был бы бояться одного Бога. «Ты же, о человече, пастырь видимый, подымись, восстань, поспешай к истине, дабы не обвинил тебя Целитель великий, что ты паству его от грязи не очистил...» - напутствует Хильдегарда папу [2, с. 40 - 41].

Основной мотив писем Хильдегарды - добросовестное исполнение долга: всякий да исполнит то, что ему назначено. Красной нитью проходит эта мысль через письмо Хильдегарды к ее племяннику, архиепископу Трирскому. Сравнение двух писем - племянника к Хильдегарде и ее ответного письма - дает дополнительную информацию о духовном облике аббатисы.

________________________________________________________________

Обличение пороков у лиц духовного звания, их лицемерия, стяжательства, властолюбия с особой силой проявилось в публичных выступлениях Хильдегарды перед духовенством. Прежде всего напомним, что публичные выступления для женщины Средневековья - факт неслыханный. Церковная традиция наложила запрет на проповеди женщины в храме, Основа данной традиции была заложена в евангелических текстах: «А учить жене не позволяю <...> но быть в безмолвии» (I Тим. 2, 12). Хильдегарда и здесь указала на иные возможности и пути. Откликаясь на настоятельные просьбы духовенства, знаменитая пророчица в 1160 - 1163 годах выступила с проповедями в Трире, Кёльне, Метце, Вюрцбурге, Бамберге. О впечатлении, произведенном ее проповедями, свидетельствуют письма клира Трира, Кёльна, Майнца к аббатисе с просьбой прислать им в письменном виде текст выступления.

[...]

Выступление в Кёльне было в немалой степени вызвано деятельностью катаров, представлявших одно из самых влиятельных еретических направлений XII - XIII веков. Катары продолжили традицию, восходившую к манихейству.

[...]

Предельно простое объяснение неустройства и жестокости окружающего мира, данное катарами, их проповеди на родном языке, чистота и строгость нравов, царившие среди них, призыв к духовному совершенствованию - все это способствовало росту их сторонников. «Катарская ересь» охватила юг Франции, некоторые области Северной Италии, пришла на рейнские земли. Особое распространение она получила в городах; в частности, катары пользовались большим влиянием в Кёльне. Глубокая обеспокоенность духовенства усилившимся влиянием катаров объяснялась не только оттоком значительного числа верующих. Дело в том, что катары выступали против самих основ существования духовенства. Объявив весь существующий социальный мир порождением дьявола, осуждая господствующие порядки, несправедливость в мире, они отвергали и саму католическую церковь, ее священнослужителей, ее таинства - крещение в детском возрасте, причастие и т.д. Очевидно, что катары, клеймя духовенство как слуг Дьявола, бичуя их пороки, не испытывали недостатка в конкретных примерах.

Идеи, питавшие движение катаров, были по своей сути неприемлемы для Хильдегарды. Ведь в ее откровениях последовательно проводится мысль о том, что Божие мироздание изначально совершенно, как и законьЕ, данные Создателем всему тварному миру. Лишь нарушение этих законов, высокомерие и гордыня породили зло, что повлекло за собой изгнание Люцифера, грехопадение первого человека. Поэтому ереси, требовавшие радикальных изменений в обществе, являлись для Хильдегарды проявлением

человеческого своеволия, нарушением традиции, порядка, установленного Богом. В попытках человека внести изменения в ход вещей, определенных Небом, она видит симптомы наступающего конца времен, приближение Антихриста. Однако, последовательно выступая против катаров, она, верная принципу отдать всякому должное, использовала свои проповеди для обличения нравов духовенства, виновного, по ее мнению, в распространении ложных учений. Мы не располагаем текстами проповедей катаров, осужденных и уничтоженных церковью, но думается, что «эти наиболее страшные и непримиримые враги католической церкви в XII, а потом и в XIII столетии» [3, с. 130] вряд ли находили более жесткие характеристики для духовенства, чем те, что давала ему аббатиса Хильдегарда.

Записанная по просьбе клира проповедь перед духовенством Кёльна (1160) наполнена гневной, язвительной насмешкой и иронией в адрес незадачливых пастырей. Лейтмотив данной проповеди: в лице катаров духовенство пожинает плоды собственной преступной деятельности, своей крайней греховности и полного забвения Бога. Хильдегарда выносит духовенству Кёльна приговор от имени Всевышнего, разгневанного тем, что пастыри, поставленные им, единственные из «всех других тварей» пренебрегают Его законами. В их обязанность входило нести истину людям («через огонь учения») и воздействовать на них своим нравственным примером («дабы вы блистали через славу вашу добрую и сердца возжигали»). Они должны были быть «сильными краеугольными камнями, церковь поддерживающими»; «столпом огненным, впереди ... идущим». Однако духовные пастыри обнаружили свою полнейшую несостоятельность, сами погрязли в прегрешениях и пороках. Их «мерзкое богатство и алчность», пьянство и распущенность не вызывают среди клира всеобщего возмущения, хотя они оскверняют «своими гнусностями всю землю». Что же удивительного, если их проповеди не могут разжечь в пастве огонь познания Слова Божьего, ведь язык их нем, они не могут откликнуться на «звук трубы Гласа Божьего», они сами подобны ночи, «тьму испускающей». Что им до святости, когда они погружены в дела мирские; им ли подыматься в своих устремлениях к Небесам, «быть жилищем <...> в кое Бог вселился <...>». Им давно нет никакого дела до Бога, они заняты устройством своих дел: «Не на Бога зрите вы и не жаждете зрить Его. Напротив того, на свои деяния зрите вы и судите, как вам сие по нраву, творя и позволяя себе все, что вы желаете» [2, с. 170]. «Так кто же вы? - задает вопрос Хильдегарда и сама отвечает: - то вы солдаты, то рабы, то скоморохи». Одним словом, все, что угодно, только не духовные пастыри. Вот почему подобная пастырская деятельность бесплодна. «Пустой суетой своей, - саркастически замечает Хильдегарда, - вы в лучшем случае летом спугнете несколько мух» [2, с. 170]. Но если они не служат Богу, то кому же? Логикой

своих рассуждений Хильдегарда подводит слушателей к тому, что подобные пастыри - слуги Дьявола.

Какова же глубина падения этих лицемеров, если они, не ведая ничего о Боге, не боясь и не стыдясь людей, не желая побороть в себе неправедность, жаждут получить вечное блаженство («чести без трудов и вечного вознаграждения без воздержания»). Катары, - грозно предостерегает именем Бога Хильдегарда, - это всего лишь первый знак, ибо грядет другое испытание: «...народ блуждающий, более предосудительный, чем нынешний народ блуждающий (катары), нападет на вас, дабы повергнуть вас, нарушающих обязательства свои и преступающих законы». Хильдегарда, собственно, не возражает против негативной

оценки катарами данных лжепастырей: «Он (народ, катары - Р. Г.) станет притеснять вас повсюду и не станет таить деяния ваши. Нет, он их раскроет и о вас глаголить станет: «Скорпионы они по нраву своему и змии по деяниям своим...» [2, с. 171]. По мнению Хильдегарды, ереси есть розга Божия, карающая лицемерных пастырей, поклоняющихся одновременно и Богу, и мамоне.

________________________________________________________________