Письма пишет монахиня, аббатиса, пророчица и провидица, окруженная ореолом святости, ее адресаты просят ее быть заступницей перед Богом за их земные прегрешения, ходатаем по их просьбам. Это определяет характер писем Хильдегарды, почти лишенных чисто личных моментов. Болезненная Хильдегарда редко говорит о своих недугах; глухо - о взаимоотношениях с теми, кто стоит под ее началом; сдержанно, в неком общем, нравственно-религиозном контексте - о недостатках своих корреспондентов.

Есть еще одна особенность переписки Хильдегарды: она отвечает адресатам не от своего имени, а выступает посредницей между ними и Богом, передавая им волю Творца. Ее послания начинаются обычно с краткого вступления: «Живое око зрит и глаголит»; «Тот, кто не молчит, глаголит»; «Дающий жизнь живущим глаголит»; «Сущий глаголит»; «Живой Свет воздал мне следующие слова»; «Я узрела и услышала в Истинном Свете следующие слова» и т.д. Подчеркивая, что она лишь «Труба Божия», звучащая по воле другого, «перо», поднимаемое ввысь силой Духа, Хильдегарда создает дистанцию, отделяющую ее, как человека, от адресатов. Она достойно продолжает библейскую традицию пророчества, когда избранный Богом был обязан выполнить свою миссию, невзирая на собственные ограниченные человеческие качества и на возможные житейские невзгоды. Свое пророческое предназначение Хильдегарда исполняет последовательно и неуклонно. К кому бы она ни обращалась - к папе или кайзеру, простому монаху или архиепископу, - тон ее писем одинаков: указание на необходимость исполнения своего долга, предостережение от имени грядущего Божественного суда, перечисление прегрешений, призыв исправиться. Удивляет ее умение увидеть главное, не вдаваться в мелочные житейские детали, часто навязываемые адресатами, найти ту золотую середину, которая дает возможность ее наставлениям не быть поучениями «по случаю» и в то же время не восприниматься как назидание «вообще».

Итак, какова ее позиция по отношению к окружающей жизни? Ее письма не содержат прямых оценок политической ситуации. Она, жившая в эпоху острейшей борьбы между светской и религиозной властями за единоличное господство, никогда не высказывается о действиях кайзера или папы, воздерживается от упоминания каких-либо конкретных имен или событий. Создается впечатление, что Хильдегарда глядит на мир с «горних высей» своих видений, откуда людские страсти, кипящие внизу, есть не больше, чем муравьиная возня, ничтожная, суетная, преходящая. Однако ее сдержанность не означает отстраненности от земных забот. Там, где речь идет о вечных, в понимании Хильдегарды, ценностях, она не молчит. Она возвышает голос всякий раз, когда речь идет о блужданиях души в тенетах зла, о спасении ее для вечной жизни, о жизненном пути, достойном христианина. Принадлежа по рождению к аристократической элите, аббатиса Хильдегарда считает своей обязанностью взыскать, в первую очередь, с тех, кто избран Богом в «начальствующие», Особый спрос - с духовных пастырей, лиц духовного звания.

Ее письма к папам, архиепископам, епископам, аббатам - постоянное напоминание и предостережение от имени Бога помнить о своем особом долге, не погрязать в мирском, обуздывать свои пороки, видеть прегрешения, умерить притязания на власть. «О человече, сидящий на папском троне», - обращается она к папе Анастасию IV (1153 - 1154). Она бичует (другое слово трудно подыскать) престарелого духовного пастыря за безволие, попустительство, бесхарактерность, «О человече, око познания твое ослабело, и устал ты обуздывать гордое бахвальство человеков, доверенных сердцу твоему», - сурово отчитывает Хильдегарда от имени Бога папу [2, с. 39], Она упрекает его в потворстве тем, кто закостенел в гордыне, лицемерии, во тьме неразумия. Разве не его долг различать доброе и злое? Почему же он не вырывает с корнем зло, удушающее доброе и полезное? Разве он не видит, что праведность, «дочь царская», лежит поверженной на земле, что изорваны ее светлые одежды. Понимает ли верховный пастырь, что, отдавая праведность на поругание, он совершает великий грех, презирает Бога, «ибо не возлюбил ты праведность, дочь царскую, любовию пылающей, но пребываешь как бы в полусне и ее от себя гонишь». Папа боится «преследующих из ночной засады», а должен был бы бояться одного Бога. «Ты же, о человече, пастырь видимый, подымись, восстань, поспешай к истине, дабы не обвинил тебя Целитель великий, что ты паству его от грязи не очистил...» - напутствует Хильдегарда папу [2, с. 40 - 41].

Основной мотив писем Хильдегарды - добросовестное исполнение долга: всякий да исполнит то, что ему назначено. Красной нитью проходит эта мысль через письмо Хильдегарды к ее племяннику, архиепископу Трирскому. Сравнение двух писем - племянника к Хильдегарде и ее ответного письма - дает дополнительную информацию о духовном облике аббатисы.

________________________________________________________________

Обличение пороков у лиц духовного звания, их лицемерия, стяжательства, властолюбия с особой силой проявилось в публичных выступлениях Хильдегарды перед духовенством. Прежде всего напомним, что публичные выступления для женщины Средневековья - факт неслыханный. Церковная традиция наложила запрет на проповеди женщины в храме, Основа данной традиции была заложена в евангелических текстах: «А учить жене не позволяю <...> но быть в безмолвии» (I Тим. 2, 12). Хильдегарда и здесь указала на иные возможности и пути. Откликаясь на настоятельные просьбы духовенства, знаменитая пророчица в 1160 - 1163 годах выступила с проповедями в Трире, Кёльне, Метце, Вюрцбурге, Бамберге. О впечатлении, произведенном ее проповедями, свидетельствуют письма клира Трира, Кёльна, Майнца к аббатисе с просьбой прислать им в письменном виде текст выступления.

[...]

Выступление в Кёльне было в немалой степени вызвано деятельностью катаров, представлявших одно из самых влиятельных еретических направлений XII - XIII веков. Катары продолжили традицию, восходившую к манихейству.

[...]

Предельно простое объяснение неустройства и жестокости окружающего мира, данное катарами, их проповеди на родном языке, чистота и строгость нравов, царившие среди них, призыв к духовному совершенствованию - все это способствовало росту их сторонников. «Катарская ересь» охватила юг Франции, некоторые области Северной Италии, пришла на рейнские земли. Особое распространение она получила в городах; в частности, катары пользовались большим влиянием в Кёльне. Глубокая обеспокоенность духовенства усилившимся влиянием катаров объяснялась не только оттоком значительного числа верующих. Дело в том, что катары выступали против самих основ существования духовенства. Объявив весь существующий социальный мир порождением дьявола, осуждая господствующие порядки, несправедливость в мире, они отвергали и саму католическую церковь, ее священнослужителей, ее таинства - крещение в детском возрасте, причастие и т.д. Очевидно, что катары, клеймя духовенство как слуг Дьявола, бичуя их пороки, не испытывали недостатка в конкретных примерах.

Идеи, питавшие движение катаров, были по своей сути неприемлемы для Хильдегарды. Ведь в ее откровениях последовательно проводится мысль о том, что Божие мироздание изначально совершенно, как и законьЕ, данные Создателем всему тварному миру. Лишь нарушение этих законов, высокомерие и гордыня породили зло, что повлекло за собой изгнание Люцифера, грехопадение первого человека. Поэтому ереси, требовавшие радикальных изменений в обществе, являлись для Хильдегарды проявлением

человеческого своеволия, нарушением традиции, порядка, установленного Богом. В попытках человека внести изменения в ход вещей, определенных Небом, она видит симптомы наступающего конца времен, приближение Антихриста. Однако, последовательно выступая против катаров, она, верная принципу отдать всякому должное, использовала свои проповеди для обличения нравов духовенства, виновного, по ее мнению, в распространении ложных учений. Мы не располагаем текстами проповедей катаров, осужденных и уничтоженных церковью, но думается, что «эти наиболее страшные и непримиримые враги католической церкви в XII, а потом и в XIII столетии» [3, с. 130] вряд ли находили более жесткие характеристики для духовенства, чем те, что давала ему аббатиса Хильдегарда.

Записанная по просьбе клира проповедь перед духовенством Кёльна (1160) наполнена гневной, язвительной насмешкой и иронией в адрес незадачливых пастырей. Лейтмотив данной проповеди: в лице катаров духовенство пожинает плоды собственной преступной деятельности, своей крайней греховности и полного забвения Бога. Хильдегарда выносит духовенству Кёльна приговор от имени Всевышнего, разгневанного тем, что пастыри, поставленные им, единственные из «всех других тварей» пренебрегают Его законами. В их обязанность входило нести истину людям («через огонь учения») и воздействовать на них своим нравственным примером («дабы вы блистали через славу вашу добрую и сердца возжигали»). Они должны были быть «сильными краеугольными камнями, церковь поддерживающими»; «столпом огненным, впереди ... идущим». Однако духовные пастыри обнаружили свою полнейшую несостоятельность, сами погрязли в прегрешениях и пороках. Их «мерзкое богатство и алчность», пьянство и распущенность не вызывают среди клира всеобщего возмущения, хотя они оскверняют «своими гнусностями всю землю». Что же удивительного, если их проповеди не могут разжечь в пастве огонь познания Слова Божьего, ведь язык их нем, они не могут откликнуться на «звук трубы Гласа Божьего», они сами подобны ночи, «тьму испускающей». Что им до святости, когда они погружены в дела мирские; им ли подыматься в своих устремлениях к Небесам, «быть жилищем <...> в кое Бог вселился <...>». Им давно нет никакого дела до Бога, они заняты устройством своих дел: «Не на Бога зрите вы и не жаждете зрить Его. Напротив того, на свои деяния зрите вы и судите, как вам сие по нраву, творя и позволяя себе все, что вы желаете» [2, с. 170]. «Так кто же вы? - задает вопрос Хильдегарда и сама отвечает: - то вы солдаты, то рабы, то скоморохи». Одним словом, все, что угодно, только не духовные пастыри. Вот почему подобная пастырская деятельность бесплодна. «Пустой суетой своей, - саркастически замечает Хильдегарда, - вы в лучшем случае летом спугнете несколько мух» [2, с. 170]. Но если они не служат Богу, то кому же? Логикой

своих рассуждений Хильдегарда подводит слушателей к тому, что подобные пастыри - слуги Дьявола.

Какова же глубина падения этих лицемеров, если они, не ведая ничего о Боге, не боясь и не стыдясь людей, не желая побороть в себе неправедность, жаждут получить вечное блаженство («чести без трудов и вечного вознаграждения без воздержания»). Катары, - грозно предостерегает именем Бога Хильдегарда, - это всего лишь первый знак, ибо грядет другое испытание: «...народ блуждающий, более предосудительный, чем нынешний народ блуждающий (катары), нападет на вас, дабы повергнуть вас, нарушающих обязательства свои и преступающих законы». Хильдегарда, собственно, не возражает против негативной

оценки катарами данных лжепастырей: «Он (народ, катары - Р. Г.) станет притеснять вас повсюду и не станет таить деяния ваши. Нет, он их раскроет и о вас глаголить станет: «Скорпионы они по нраву своему и змии по деяниям своим...» [2, с. 171]. По мнению Хильдегарды, ереси есть розга Божия, карающая лицемерных пастырей, поклоняющихся одновременно и Богу, и мамоне.

________________________________________________________________

Я подружилась с некоторыми другими интернет-магазинчиками, но в целом окружение было не очень. Хотя я и благодарна ему за то, что оно подготовило меня к зубодробительному миру большого бизнеса. «Nasty Gal Vintage» появился на карте из ниоткуда и принялся палить по всем мишеням, очень быстро сделавшись одним из самых успешных магазинов в своей категории. Дело было даже не в вещах, а в том, как я их продавала. Фотография и стайлинг не были профессиональными, обычно всем занималась я, но они все же были на световые годы впереди всех моих конкурентов. Я не тратила времени на форумные разборки и попытки потопить соперников, я делала магазин единственным в своем роде. И на это подтягивались покупатели: они тратили у меня больше денег и времени. Это, конечно, не закончилось ничем хорошим. Другие продавцы очень расстроились и коллективно решили, что я занимаюсь подложными ставками, для чего надо было бы создать «левый» аккаунт и искусственно завышать цены. Но объемы магазина росли день ото дня, и я просто зашивалась, поэтому у меня и секунды не было на то, чтобы лезть в эти кошачьи драки. Они казались мне безумной тратой времени, однако очень скоро они стали меня раздражать.

Источник: Источник: София Аморузо, #Girlboss. Как я создала миллионный бизнес, не имею денег, офиса и высшего образования [пер. с англ. А.Н. Гардт] - Москва: Эксмо, 2021. - c. 51-54

У меня были постоянные клиенты на евау, и мои аукционы заканчивались на все более высоких ценах. Однако бизнес все еще оставался маленьким. Если модели не соглашались работать за гамбургер, веселого дня и нескольких замечательных фото обычно хватало. Я наняла Лизу, красивую брюнетку среднего роста с глазами с поволокой и надутыми губками, и мы отправились в Порт-Косту.

[...]

Многие думают, что работа из дома похожа на отпуск и получается делать все, что захочется, когда захочется. Не в моем случае. Запросы на еBау диктовали очень строгий график. Мои аукционы были ограничены по времени, поэтому за пропущенный дедлайн мне грозили реальные последствия. Лучшим временем для начала работы был вечер воскресенья.

После того как все было отснято, я становилась машиной. Я проводила целый день за редактированием фотографий. С Photoshop я была на «вы», поэтому просто блюрила недостатки и обрезала лишнее. Я разработала методы повышения своей эффективности. Я загружала все фото на FTP и использовала шаблоны для моих выкладок. Мои пальцы напоминали ветер, я печатала примитивный HTML-код, изображая из себя двенадцатилетнего хакера. Сочиняя описания, я вдавалась в детали. Я включала советы по стилю на тот случай, если кто-то захочет козырек как у Бетти Уайт, но МІА. Я включала все: промеры от плеча до плеча, от не будет знать, с чем его носить, в отличие от рэпера подмышки до подмышки, талию, бедра, длину. Я указывала каждый недостаток и всегда была честна относительно состояния вещи.

Заголовки аукционов на еBау всегда больше напоминают науку, чем искусство. Каждая моя надпись начиналась с «ВТЖ» («винтаж»), а дальнейшее было сборной солянкой из поисковых запросов и настоящих описаний. «Бейбидолл» и «Питер Пен» были на пике популярности в 2007 году, иногда проскальзывали термины «хиппи» и «бохо», а потом все это превратилось в «архитектурность кроя» и «авангард». Если честно, я ужасно рада, что забыла большую часть этих слов и систему их употребления. В то время я ела, спала, пила и видела сны про поисковые запросы. Потом я вскакивала, закутанная в мокрые простыни и одеяло, и орала в пустоту: «Коктейльное платье в пайетках из 80-х!»

Я обожала отправлять вещи. У меня снова случилось обсессивно-компульсивное расстройство по поводу почты США, почти как на работе в Subway. Я была конвейером из одного человека. Корзина слева, корзина справа и все необходимое для отправки посередине на столе.

В корзине справа лежали те винтажные вещи, которые только что продались и должны были быть отправлены. Я брала предмет и рассматривала, в хорошей ли он форме. Я застегивала молнии, пуговицы и крючки, а потом складывала его и упаковывала в пакет из прозрачного пластика, который закрывала наклейкой. Я печатала чек и записку, в которой было сказано: «Спасибо за покупку в Nasty Gal Vintage! Мы будем рады, если Вы полюбите вашу вещь так же сильно, как мы!» При этом я, конечно, была одна. Потом я клала пакет в коробку и шлепала сверху адрес. Хотя нет, я гордилась тем, как аккуратно это все было проделано. Я предполагала, что покупатель так же ценит эстетику, как и я. Да и вообще, я не хотела, чтобы кто-то догадался, что вся компания – это одинокая девочка в комнате.

К двадцати трем годам моя жизнь казалась сюрреалистичной. Я вспоминаю типичную закупочную поездку в Лос-Анджелес. Я пила пиво на заднем дворе у своих друзей. На тот момент мои аукционы закрывались на отметке в две с половиной тысячи долларов. Я зарабатывала в неделю больше, чем за месяц на моих предыдущих работах. Моя мать писала мне длинные письма, умоляя вернуться в общественный колледж, а я смотрела на свой банковский счет и думала, что на этот раз она, кажется, не права.

Иногда на мои вещи возникал такой спрос, что это становилось даже чересчур. Однажды я продала газовое платье цвета слоновой кости с заниженной талией, расшитое белым и серебряным бисером. Оно выглядело немного похожим на наряды сестер Олсен с красных дорожек. После этого я месяцами получала тонны слезных писем от будущих невест, которые умоляли меня найти другое такое же. Иногда они думали, что я накручиваю цену, но никто не знал, что у меня нет склада винтажной одежды, что я просто девчонка, которая просматривает все стенды в секонд-хенде.

_________________________________________________

София Аморузо, #Girlboss. Как я создала милионный бизнес, не имея денег, офиса и высшего образования. - М. "Эксмо", 2021. – с. 46-50

Когда вышли ахматовские «Четки», собравшие под своей обложкой стихи 1912–1914 гг., читатели, а особенно читательницы, стали гадать, кто же тот счастливец, к кому обращены любовные послания дамы в лиловеющих шелках. Тем, кто задавал этот вопрос лично ей, Анна Андреевна отвечала: многим! И по всей вероятности, не лукавила. У нее в те годы действительно было много увлечений, да и в нее многие влюблялись: художник Сергей Судейкин, поэт и критик Николай Недоброво, граф Зубов. Нет-нет, она вовсе не считала, как некоторые поэты серебряного века, что и жизнь, и слезы, и любовь – всего лишь средство для ярко-певучих стихов. Однако уже догадалась: чем больше она, на опыте своего сердца, узнает о том, что происходит между мужчиной и женщиной, когда они любят друг друга, тем лучше становятся ее стихи. Эту тайну («разгадку жизни моей») Анна никому не открывала, но Николай Недоброво, друг и возлюбленный, поэт и критик, загадку разгадал. В 1915-м он подарил Ахматовой такие стихи:

В его программной статье о стихах Ахматовой (которую сама поэтесса считала лучшей из когда-либо написанных о ее творчестве) «разгадка» изложена на философским уровне:

«В разработке поэтики мужественности, которая помогла бы затем создать идеал вечномужественности и дать способ определять в отношении к этому идеалу каждый мужской образ, – путь женщины к религиозной ее равноценности с мужчиною, путь женщины в Храм.

Вот жажда этого пути, пока не обретенного, потому и несчастная любовь – есть та любовь, которою на огромной глубине дышит каждое стихотворение Ахматовой, с виду посвященное совсем личным страданиям. Это ли “несчастная любовь”?»

________________________________________________

Гумилев отреагировал на увлечение жены так, как это было принято в их паре: ударом на удар.

Приехав в отпуск в сентябре 1916-го, Николай Степанович познакомился с Ларисой Рейснер, в ту пору начинающей поэтессой, и по обыкновению увлекся. Лариса, благоговевшая перед Ахматовой, смутилась. Она была девочкой из порядочной семьи, еще не тронутой богемой. Но Николай Степанович объяснил, что он и Анна Андреевна только формально муж и жена, а вообще-то давно отпустили друг друга на волю. И хотя ни Гумилев, ни Рейснер чувств не афишировали, Анна Андреевна об этом узнала…

...

«Я спросила про Ларису.

– Я была как-то в “Привале” – единственный раз – и уже уходила. Иду к дверям через пустую комнату – там сидит Лариса. Я сказала ей: “До свидания!” – и пожала руку. Не помню, кто меня одевал, – кажется, Николай Эрнестыч, – одеваюсь, вдруг входит Лариса, две дежурные слезы на щеках: “Благодарю вас! Вы так великодушны! Я никогда не забуду, что вы первая протянули мне руку” – что такое? Молодая, красивая девушка, что за уничижение? Откуда я могла знать тогда, что у нее был роман с Николаем Степановичем? Да и знала бы – отчего же мне не подать ей руки?

В другое время, уже гораздо позже, она приходила ко мне исповедоваться. Я была тогда нища, голодна, спала на досках – совсем Иов… Потом я была у нее однажды по делу. Она жила тогда в Адмиралтействе: три окна на Медного всадника, три – на Неву. Домой она отвезла меня на своей лошади. По дороге сказала: “Я отдала бы все, все, чтобы быть Анной Ахматовой”. Глупые слова, правда? Что – все? Три окна на Неву?

– И подумать только, что когда мы все умрем, – закончила Анна Андреевна, – и я, и Лиля Юрьевна, и Анна Дмитриевна, – историки во всех нас найдут что-то общее, и мы все – и Лариса, и Зинаида Николаевна – будем называться: “женщины времени…” В нас непременно найдут общий стиль».

...

«О Ларисе Рейснер.

В 20-м году к АА пришла Над. Павлович, принесла ей мешок риса, который просила ее передать какая-то дама. (Тогда Над. Павлович не назвала ее.) Потом, вскоре, Над. Павлович пришла опять, сказала тогда, что этот мешок риса – от Ларисы Рейснер и что Лариса Рейснер просит разрешения прийти к АА. (В доме у АА у всех жильцов была дизентерия, и АА, конечно, раздала этот мешок всем сейчас же.) АА сказала: “Пусть приходит”. Л. Рейснер пришла и в этот раз рассказала о Н. С., что она была невинна, что она очень любила Н. С., совершенно беспамятно любила. А Н.С. сней очень нехорошо поступил – завез ее в какую-то гостиницу и там сделал с ней “все”…

Правда, потом он предлагал Л. Р. жениться на ней, и Лар. Рейснер передает АА последовавший за этим предложением разговор так: она стала говорить, что очень любит АА и очень не хочет сделать ей неприятное. И будто бы Н. С. на это ответил ей такой фразой: “К сожалению, я уже ничем не могу причинить АА неприятность”.

АА говорит, что Л. Р., это рассказывая, помнила очень всю обиду на Н. С. и чувство горечи и любви в ней еще было…»

Роман Гафиза (так Гумилев подписывал свои письма к Рейснер) с Леричкой («Леричка моя, какая Вы золотая прелесть»), как и все влюбленности Гумилева, оказался скоротечным, выдохся уже к лету 1917 года.

В его фронтовых письмах второй половины 1917 года Рейснер уже не Леричка, а Лариса Михайловна, да и он не Гафиз, а Н. Гумилев. Эта история, при всей ее краткосрочности, по-видимому, задела Ахматову: уж очень хороша была Лариса в те годы. Не было ни одного мужчины, который прошел бы мимо, не заметив ее, а каждый третий «врывался столбом в землю и смотрел вслед». Один из поклонников юной Рейснер утверждал, что Лариса «несет свою красоту как факел». Ахматова, впрочем, мужского восхищения не разделяла (и это неудивительно).

________________________________________________